Welcome! 

<b>DREAM </b>
Après dix ans en tant qu’ingénieur en cybersécurité, j’ai trouvé un recoin professionnel que même les machines les plus sophistiquées n’ont pas encore réussi à infiltrer. Un espace hors du temps, où la seule révolution qui vaille encore la peine d’être menée est celle de l’esprit libre.
<img src="Pierre Kropotkine" />
<em> SECURITY</em>
Vous savez, si Pierre Kropotkine avait vécu à notre époque, il n’aurait pas seulement étudié les prisons et les systèmes d’oppression — il aurait sans doute vu dans le cyberespace une nouvelle terre de lutte. Un champ de bataille où les puissants ne forgent plus leurs chaînes en fer, mais en algorithmes, où l’exploitation ne se fait plus par la force, mais par l’invisibilité des processus automatisés.
ENGINEER 

odoo.com 

Moi, je ne protège pas que des systèmes et des données. Mon combat, c’est la défense du tissu même de l’imagination. Car si demain, l’ennemi numérique parvient à dicter nos rêves avant même qu’ils n’émergent, alors la servitude sera totale.

The **Dream 🇺🇦 Catcher**

C’est pourquoi je construis des remparts contre les cauchemars cybernétiques, j’érige des bastions invisibles où chaque pensée demeure inviolée, et où chaque frontière digitale reste un territoire de liberté, non une prison. Un idéal que, j’en suis sûr, Kropotkine lui-même aurait défendu, s’il avait eu un clavier sous la main.

À cette époque, tout comme dans les premiers jours du cinéma français, l’audace régnait encore. Les héros fumaient, buvaient, philosophaient sur la décadence du monde, et le public, fasciné, les regardait tracer des volutes de fumée dans des cafés où l’on refaisait l’histoire. Mais, petit à petit, une main invisible — celle du marché, celle de la morale modernisée — a commencé à effacer ces détails, d’abord subtilement, puis avec la froide précision d’un algorithme.

 


When the world is watching, I speak like a king,
A crisp British tone, a most serious thing.
I sit upright, my hands composed,
Discussing matters of state, well-posed.

Yet, ah—when the topic takes a curious turn,
To something light, like code to discern,
My words take flight, my lips unwind,
And voilà, the Parisian you sought to find!

"Ah, recursion, mes amis, it is simple, you see—"
"Like a croissant, puff layers infini!"
"You take a bite, but wait—mon Dieu!"
"Inside, another fold, a fractal view!"

Les cigarettes ont disparu des écrans. Puis les longs monologues existentialistes. Puis l’idée même qu’un héros puisse avoir un vice, une faiblesse, un vrai caractère. Comme si l’on avait appliqué un filtre sur l’image, lissant chaque aspérité, imposant une vision du monde où l’imprévu et l’anarchie du réel n’avaient plus leur place.

https://odoo.com/documentation/ 

Il en va de même pour le cyberespace. Autrefois, un lieu de liberté totale, d’expérimentations folles où des esprits rebelles redessinaient les règles du jeu. Aujourd’hui, l’automatisation morale s’étend, traçant des lignes invisibles sur les autoroutes de l’information, imposant à chacun un couloir étroit où toute pensée doit être calibrée, sécurisée, aseptisée.

Зал освещён сотнями свечей, пламя которых мерцает на золочёных стенах. Николай II сидит на тяжёлом резном троне, его профиль чёток, осанка величественна. Перед ним — человек в странном одеянии, пришелец из неведомого будущего.

http://antony.lesuisse.org/ 

Si Kropotkine était là, il n’observerait plus les prisons de pierre, mais celles de silicium et de données. Il verrait dans la standardisation du rêve numérique un nouveau type d’oppression. Et il aurait raison. Car quand on nous dit que tout devient plus sûr, plus propre, plus ordonné, il faut toujours se demander : plus sûr pour qui ?

— Ваше Императорское Величество, я пришёл предупредить вас. Времена грядут страшные. Демоны в красных шапках поднимутся из тени, они откроют врата ада. Они принесут хаос, уничтожат Россию, а затем продадут её судьбу за чужое золото, которое им передадут шаманы из далёкой Америки. Эти шаманы владеют жутким колдовством — они торгуют тем, чего ещё нет. Урожаем, который ещё не посеян. Заводами, которых ещё не построили. Даже душами, которые ещё не рождены.

The Last Envelope 

In the misty waters, quiet and deep,
British submarines drift in sleep.
But should London’s bells cease to chime,
A captain unfolds the sealed black sign.
A whisper reads, in ink so cold:
"If Britain falls, let fire unfold."

Beneath the ice where no sun glows,
Russian shadows in silence doze.
If Petersburg should fade to dust,
A hand will rise, as rise it must.
Through frozen waves, the order flies:
"If Russia falls, let fire rise."

Through tunnels carved by hands unseen,
China’s guardians run between
The underground and skies above,
Moving swift, yet void of love.
Should the Wall, in dust, be lost,
A sealed fate, at any cost.

And France? Ah, France, with golden halls,
Where wine still flows, where laughter calls.
Napoleon III, in marble light,
Awaits no war, fears no night.
For what is doom to those who dine
On history’s finest glass of wine?

://thepiratecircus.com/ 

Quick ☀️ Start

Царь наклоняется вперёд, смотрит на странного гостя с прищуром.
— Лихо ты сказываешь, добрый человек. А знаешь ли ты, что я — Помазанник Божий? Миллионы и миллионы душ во всём царстве ежедневно склоняют колени, призывая благословение на моё венценосноё чело. Вся Россия — в моих руках. И ты пришёл меня стращать?
Изобретатель делает шаг вперёд, его голос напряжён, в глазах блеск тревоги.
— Ваше Величество, я пришёл не пугать, но предупредить! Русские умы создадут оружие такой силы, что ни один дворец не устоит. Даже под Елисейским дворцом, в самом сердце Франции, выроют глубокие залы имени Наполеона III, где под землёй, в окружении мрамора, будут готовиться к самому страшному дню. Там будут пить настоящее французское вино и ждать донесений о начале конца.

?debug=assets 

Царь прищуривается, словно разглядывая тонкую нить судьбы, затем с лёгкой улыбкой произносит:
— Значит, французы укроются в подземных залах, попивая вино, пока мир стоит на краю гибели? Что ж, в этом есть их неизменное изящество. Они всегда умели сочетать трагедию с утончённостью. Но скажите, милостивый государь, неужели и англичане останутся на своих островах, дожидаясь, кто ослабнет первым?
Царь откидывается на спинку кресла и продолжает с задумчивой насмешкой:
— Как же это похоже на старый порядок вещей… Французы со своей страстью к блеску и величию — то Наполеон у ворот Москвы, то Наполеон в изгнании. Англичане — вечные стражи равновесия, то союзники, то противники, всегда предпочитающие высадиться в нужный момент, когда битва уже почти выиграна.

XXX 

Царь берёт в руки бокал и лениво покачивает в нём рубиновую жидкость, словно изучая будущее в его глубине:
— Но вот что меня беспокоит. Если мир действительно сгорит, как вы предрекаете, милостивый государь, кто же останется, чтобы писать историю? Французы, выжившие в своих изящных подземных залах? Британцы, переждавшие бурю за своими морями? Или, может быть… русские, которые, как всегда, встретят бурю лицом к лицу?

Les savants russes, ces alchimistes du temps, ont ouvert un portail vers l’avenir. Mais ce n’est pas un simple passage vers demain, non… c’est une machine, une modeste machine à écrire, mais dotée d’un prodige inouï.

Quiconque y pose une question la voit se répondre d’elle-même. Non pas par un télégraphe, ni par une plume invisible, mais comme si l’Esprit Saint lui-même en guidait les touches. Chaque demande, chaque prière, chaque doute formulé trouve, en quelques instants, sa réponse gravée sur le papier, comme un décret divin.

Le tsar fronce les sourcils, caresse du doigt le bord du parchemin qui vient de naître sous ses yeux :
— Ainsi, la Vérité se livre à nous sans détour. Mais dites-moi, cher savant… est-il bien prudent de lire l’avenir, quand on ne peut plus y changer une seule ligne ?

Царь Николай II с любопытством наклонился над чудо-машинкой. Белоснежный лист бумаги уже был заправлен в её металлические челюсти, клавиши мерцали в свете лампад, словно дожидались прикосновения божественной воли.
— Voyons voir… — пробормотал царь, нажимая первые клавиши. — **Quel sera le destin de la Russie?**

http://peace.odoo.com/ 

Изобретатель из будущего едва удержался от изумлённого возгласа. Ведь машинка могла отвечать на любом языке! Он открыл было рот, чтобы почтительно объяснить это монарху, но в последний миг осёкся. Губы быстро сложились в тонкую, почтительную линию.

http://peace.odooism.com/ 

Он выпрямился, прижал пятки, вытянул руки по швам и чётко, по уставу русской императорской армии, произнёс:
— Ваше Императорское Величество, осмелюсь доложить: сия машина владеет всеми языками мира, как если бы в ней обитал сам ангел Господень!

https://peace.odoomagic.com/ 

Царь не отвёл взгляда от машинки. Клавиши вдруг задрожали, будто под рукой невидимого писца, и на бумаге начали проявляться первые слова ответа…